Разлив реки был так высок, что, казалось, нет нигде сухого места. И мы ловили чавычу, стоя чуть ли не по пояс в воде. Пойманную рыбину приходилось вести на мелкое место, как собачку на поводке. А тут ещё преградой на пути вольготно расположилась вывороченная с корнем ольха. Тот, кому пришлось одолевать эту преграду, ни единожды чертыхнулся, а упустивший свой трофей, конечно же, высказал в её адрес самые наилучшие «комплименты».

Поднимавшееся солнце постепенно разогнало утренний туман, стало теплее, и мы, изрядно продрогшие, радовались этой доброй перемене. Зато клёв заметно поутих и позволил расслабиться, трепетное ожидание поклёвки, владевшее нами до этого, спало. И я не сразу поверил, что у меня клюнула рыба, когда блесна будто остановилась, ослабив леску. Но это действительно была поклёвка, и рыба «села» солидная. Она своим мощным хвостом взбурлила такой бурун, что не оставила никаких сомнений по поводу своих размеров.

Между нами началась упорная борьба, длившаяся с переменным успехом минут десять. То мне удавалось выбрать несколько метров лески, то чавыча снова отвоёвывала их, уходя к желанной струе течения, где казалось ей безопаснее. Но, наконец, она всё-таки сдалась, и мне удалось привести её на берег, точнее сказать поближе к себе, потому что это не меняло положения. Она оставалась в своей стихии, и ничего не мешало ей сойти с крючков и оставить меня с носом. А я оказался как раз в центре нашей компании, и мне в любую сторону надо было вести эту рыбку довольно долго, чтобы миновать лежащую на пути ольху. Вот тут и случилось самое нежеланное. Тяжело барахтавшаяся чавыча сорвалась с крючков. И я уже было, как и неудачники до меня, хотел отдать должное коряге, но то ли одурев от боли, то ли просто потеряв ориентир, чавыча бросилась в противоположную сторону, в траву, запуталась в ней и, ворочаясь, стала выбрасывать мутные фонтаны, словно принимая грязевую ванну.

Не раздумывая, я бросился к ней. Однако коварная коряга будто ждала этого. Она цепко ухватила меня за ногу, удержала мгновение и, сделав своё чёрное дело, отпустила, точно рассчитав, чтобы я нырнул в грязевую лужу головой. Мой неудачный прыжок вызвал мощный взрыв смеха. Мужики заржали, как стадо жеребцов, а я, протирая глаза, старался рассмотреть, там ли ещё чавыча. Нас разделяло метров пять, и было понятно, что время упущено, что через несколько секунд чавыча развернётся и ринется к реке. Я присел, сделал неимоверное усилие, дельфином вылетел из воды, и уже в полёте сгруппировался для нового прыжка. Не знаю, откуда у меня взялось столько сил, ловкости и расчёта, но всё произошло как в каскадёрском трюке или изумительном шаривари акробата. И мы, уже летевшие друг другу навстречу, оказались в одной точке. Стремительная рыбина с такой силой вонзила своё тупое рыло мне под рёбра, что я едва не хлебнул грязной жижи. Но удар в неожиданную преграду не прошел даром. Чавыча, сбитая с толку, кинулась назад, а этого мгновения мне хватило, чтобы подняться и по-медвежьи броситься на неё.

Неодолимое чувство овладело мной. Во чтобы-то ни стало захотелось взять её, выйти победителем из этой схватки. А мощный рёв и улюлюканье толпы подогревали мой порыв. Но сильная рыбина не хотела уступать с такой же страстью, с какой я старался её победить. Оказавшись в очередной раз подо мной, она била мощным хвостом мне по ногам и, будто разрезая меня надвое, проскальзывала и вылетала вперёд. Однажды напоследок она ещё отвесила мне хорошую оплеуху.

- Ещё рывок!- бешено орали мужики, заразившись моим неистребимым азартом.

А я вставал и бросался на неё, как на амбразуру, готовый лечь замертво.

Все забыли о рыбалке, несколько человек уже стояли на коряге, кто-то брёл ко мне на помощь, кто-то корчился от смеха, наклонившись до самой воды.

Я сделал очередной бросок и почувствовал, как чавыча перевернулась на бок.

-Сдаёшься, подружка, моя взяла,- блаженно промелькнуло в сознании.

А ко мне тем временем летел новый совет:

- За уши её хватай, за уши!