Вываживай! — подали мне в руки удочку с подсеченной рыбой.

Легко сказать! Вываживай! Я и понятия не имел, как это делается. И пошло все кувырком. Леска намоталась на ручки катушки. Надо было как-то выходить из положения, и я стал отходить от воды все дальше и дальше, благо берег позволял. И первый блин не вышел комом. Леску удалось укоротить, руки остались целы, а рыбка, сверкая серебром, трепыхалась на берегу и заставляла радостно биться мое сердце.

Не был я новичком на рыбалке до того случая, вырос у реки, изловил всякой рыбы множество, а вот спиннинговую снасть держал в руках впервые. И ладно бы взял сам, был к этому готов, а тут без минуты на раздумье вручили уже с рыбой. Любого оторопь возьмет.

—      Для первого раза, можно сказать, совсем неплохо, — оценил мои действия наставник, — только чего от берега-то побежал?

—      Да вот эта...

—      Понятно. Не переживай, научишься.

Неужели все так просто? Меня грызли сомнения. Я неуклюже держал в руках непривычную снасть, не представляя себе, как с нею обращаться.

—      Ну, так что зря время терять? Забрасывай, пока рыба идет!

Забрасывай! Это слово, как пламя костра, ожгло меня. Никогда не думал, что оно может быть таким горячим. Но отступать было некуда. И я попытался.

После крутого размаха что-то со свистом пролетело над моей головой, удилище дернулось в руках, готовое вырваться и улететь неведомо куда. От испуга я присел и, надо сказать, в самое время, иначе быть бы беде: груз уже шел по второму кругу, снизившись как раз до уровня моего роста.

Не представляя, что будет дальше, я выпустил из рук удилище, и оно, увлекаемое грузом, полетело прямо в речку.

—      Ну вот, — подумалось мне, — и закончилось мое неудачное обучение. — Благо, что без происшествий.

Но радость оказалась преждевременной. Наставник тут же достал снасть — у берега было совсем мелко

—      и махнул рукой, подзывая меня. На его лице сияла обворожительная улыбка, чего я никак не ожидал, а мягкий тембр голоса подействовал на меня сильнее всяких успокоительных средств.

—      Прежде чем замахнуться для заброса, дорогой мой, надо оглянуться назад, убедиться, что никого нет рядом, и ничто не помешает, что блесна и груз не перехлестнулись, а потом отпустить тормоз и забрасывать. А как только груз коснется воды, прижать слегка катушку пальцем, чтобы не размоталась лишняя леска, не получилась «борода». Вот и вся наука. Давай!

Но от всего пережитого я еще не очень четко улавливал сказанное, и у меня невольно вырвалось:

—      Нет, нет...

—      Никаких «нет», закидывай! — прозвучало над моей бедной головой повелительно и властно. И куда только делся мягкий и успокаивающий тон? — Глядя на гармошку, играть не научишься!

Я повиновался, но от страха по моей спине побежали мурашки, а руки стали непослушными.

—      Пальчик вот сюда, легко заносим удилище назад, не очень резкий толчок, и отпускаем блесну в свободный полет. Раз, два, три... Тормозим.

Все это я слышал как во сне или под гипнозом, а руки все-таки выполняли приказания наставника. И заброс, к моему несказанному удивлению, получился хороший.

—      Неужели ничего не запуталось? — не верилось мне.

Но оснастка мягко опустилась на дно, грузило застукало по камушкам, подавая через леску и удилище сигналы моим рукам.

—      Поддернуть надо чуть- чуть, чтобы блесна заработала, — прозвучала подсказка.

—      А она работает, я чувствую, — ласточкой вылетел мой ответ.

—      Тогда чего дрожал, как перед казнью? Руки чуют, значит все пойдет само собой.

Я молчал, слыша, как уходит из души дрожь, освобождая ее для новых впечатлений. Рука двигалась, подматывая леску, и мне уже хотелось ощутить хватку рыбы. Но первый заброс прошел впустую. Аккуратно выбрав снасть, я сделал новый. Груз булькнул в воду недалеко, но притормозить катушку я успел, и все получилось, заставив меня вздохнуть.

—      А ты особо не печалься и не рвись закидывать далеко, потренируйся на коротких забросах, быстрее навык придет, — последовал спокойный совет.

Познакомились мы с Борисом недавно, это был наш второй выезд на рыбалку. Я выступал в роли перевозчика. А чтобы не скучать, пока мои подопечные блеснили кижуча, ловил поплавочной удочкой гольца. Спиннинговой снасти у меня не было. Я только что переехал с севера Камчатки и к тому, как рыбачат здесь, на реке Большая, лишь присматривался.

—      Как это так? — удивился Боря. — Надо осваиваться. Здесь-то, в рыбном краю, да еще и лодка с мотором есть, и не ловить спиннингом?!

—      Лодка не только для рыбалки нужна.

—      Само собой. Но не ловить кижуча, чавычу — не дело.

В следующий его приезд мне был вручен полный спиннинговый комплект.

—      Дарю! — широко улыбнулся Боря и крепко пожал мне руку.

Подарок я принял с такой радостью, с какой дети принимают новую игрушку, еще не знакомую, но красивую, яркую, привлекательную. И смотрел на него с таким же детским интересом. Сверкала никелем блесна, вся в пупырышках, как в чешуе; голубая леска уютно лежала на вороненой катушке...

—      К блесне приглядись внимательнее, а еще лучше — зарисуй, пригодится,

—      посоветовал он, — я такими блеснами уже больше десятка льёт ловлю, оправдали себя на все сто.

Это было в последнюю осеннюю рыбалку. Зима разлучила нас надолго. Но разговор задел в моей душе самую чувствительную струнку. Долгими зимними вечерами я не раз поглядывал на подаренную снасть, примеряясь к тому, как скопировать блесну, из чего ее сделать. Раз мой взор упал на корпус старого утюга. Мягкий серебристый металл поддавался ножницам. И пошло дело. Наклепал я этих блесен, и похожих на подаренную, и непохожих. Крутил, вертел, любовался... Не терпелось проверить. Как только вскрылась река, побежал посмотреть на их работу. Испытывал на слабом и сильном течении, приглядывался, стараясь заметить разницу, но все работали хорошо, так заманчиво, что глаз не оторвать.

Испытания эти настолько подхлестнули мою рыбацкую страсть, что я уж и сам был не рад своей затее. Все внутри кипело от нетерпения. Даже весенняя ловля гольца не приносила радости.

—      Вот растравил душу! — ругал я себя, не находя места.

Телефонный звонок, бархатный голос моего наставника, обещание скорого выезда на рыбалку — все это, трепетно ожидаемое, так взволновало, что ночь прошла в полусне. Какие только фантазии не посетили мое взбудораженное сознание! Потом я считал дни, как солдат перед увольнением, торопил их, а они, казалось, тянулись лениво и неохотно, словно буксовали. Но, видно, не только я так торопил нашу встречу. Ни один год после той памятной рыбалки мы не выезжали на чавычу так рано.

—      Вот это мы рванули! Снег еще по тальникам лежит сугробами, а нам чавычу подавай! — хитро улыбался Борис.

—      А вдруг повезет? — старался я его поддержать.

Вода в Большой только пошла на прибыль, не замутилась, как это бывает в половодье. В такой воде только и ловить, блесну-то, рыбка далеко видит.

—      Видеть-то видит, да только было б кому на нее глядеть. Подход-то рыбы в такую пору еще слабенький.

Наше обсуждение плюсов и минусов раннего заезда было прервано шумным всплеском чавычи. Что это был за всплеск! Сказка! Рыбина выбросилась из воды полностью, ослепительно сверкнула серебристым боком, словно дразня нас. Как она подогрела наши надежды!

—      Вот она, красавица! А мы тут разговоры развели: будет — не будет, повезет

или мимо пронесет, — радовался как мальчишка Борис, заражая всю нашу компанию.

Мы спешно готовили снасти, стараясь опередить друг друга.

—      Правильно, надо торопиться, нечего зря время терять. Без заброса нет поклевки, — подстегивал нас Борис своей любимой поговоркой.

Но спешка не идет мне на пользу. Не особо складно получается, не хочет покоряться мне своенравный спиннинг. С завистью гляжу, как ловко забрасывает Борис. Блесна и груз у него будто сами стремятся улететь подальше и падают точно там, где надо. А у меня-то перехлестываются, то цепляются за космы старой травы на берегу, то оказываются совсем не там, куда я их посылаю.

—      А ты успокойся, так тебя надолго не хватит, вон уже парок из-под шапки рвется, а нам еще кидать да кидать, — советует Борис.

—      Как же так? — думается мне. — Я весь горю, все внутри трепещет, а он совершенно спокоен. Что, у него никакой рыбацкой страсти? Тогда почему он здесь?

—      Сомнения мучают? — с легкой усмешкой смотрит он на меня. — Оставь их пока, потом разберешься, всему свое время.

—      Ну вот, даже о чем подумалось, и то догадался! Доктор рыбацких наук! — сержусь я на его проницательность.

—      Блесну-то моей работы используешь или свою?

—      Свою пока не решился.

—      И правильно сделал, все впереди, еще столько всего перепробуешь...

Напророчил. Это уж точно, сейчас могу говорить с полным правом. Сколько утюгов, чайников, глянцевателей раздето! Правда, и я в тот день в долгу не остался. Мои слова «доктор рыбацких наук» приклеились к нему намертво, стали вторым именем.

—      А ведь это поклевка! — как молнией пронзает меня.

Обеими руками хватаюсь за катушку, стараюсь удержать рыбу.

—      Что ты делаешь?! — кричит Борис, увидев мои старания. — Дай ей воли, трави леску, только сдерживай малость. Пусть успокоится.

Кое-как уняв страх, начинаю действовать по науке. Убегает с катушки леска, гасит резкие рывки и держит рыбу в напряжении. Борис спешно выбирает свою снасть.

—      Проснулась рыбацкая душа, — думаю я, видя, как на его лице играет прихлынувший румянец.

Я жду, что он возьмет у меня удилище и будет вываживать чавычу, чтобы наглядно показать, как это делается. Ведь я могу совершить кучу ошибок, и эта первая в сезоне рыбка уйдет. Но он лишь спокойно поправляет меня, подсказывает, как надо действовать.

—      Не спеши, не бери на силу, рано еще вести ее к берегу, пусть погуляет, по- растратит силенки.

—      Вот это выдержка, вот это мастер, — думал я о своем наставнике, пока гуляла рыбка, то отвоевывая у меня леску, то позволяя подвести себя поближе.

—      Главное — на лапах ее держать, на лапах! — выплескивал он свою страсть.

—      И все будет в порядке.

Не знаю, выдумал ли он это «держи на лапах» именно в те минуты или уже не раз говорил до того, но я сразу понял, что от меня требовалось. И держал рыбку, не позволяя ей кувыркаться, вылетать из воды свечкой, чтобы освободиться от крючков. «Держи на лапах» включало все нюансы науки утомить рыбу. Но при этом в полной мере доставалось и рыболову. Меня прошиб пот, я чувствовал, как струи его бегут по спине, а рыба все гуляла и гуляла, и конца этому «перетягиванию каната» не было видно.

—      Хорошая штучка попала, держи ее на лапах! — то ли просил, то ли приказывал мой учитель.

И я старался изо всех сил не уронить себя в его глазах. Давно улетела куда-то шапка с моей головы, но и без нее было нестерпимо жарко. Дрожали от напряжения руки и ноги. Борис, вооружившись багром, ждал, когда можно будет, наконец, зацепить добычу. И вот она показалась, подошла к берегу, позволила забагрить себя. Моя первая чавыча была на берегу, светилась серебряным блеском, тяжело ворочалась, раскрывала пасть, хватая воздух и обнажая ярко- красные жабры. В душе у меня кипели такие страсти, каких я не испытывал никогда. Казалось, не чавычу, а жар-птицу поймал.

—      С почином! — тряс мою дрожащую руку Борис.

—      Наше счастье еще далекой звездочкой в небе, а твое — вот оно, — говорил Николай.

—      Он его в полной мере заслужил, Коля. Мастерски работал. А блесен наготовил каких! Тебе не мешало бы поучиться.

Я не ожидал такой похвалы, и меня невольно бросило в жар.

—      Кстати, теперь не грех и игрушки собственного изготовления испытать.

Я поменял блесну, и мы с прежним усердием принялись делать заброс за забросом, каждый на своем участке берега.

Холодное туманное утро сменил день. Туман осел моросью на глинистом берегу, размочил глину, и теперь она, скользя под ногами, постоянно держала нас в напряжении. Мы стояли друг за другом, я замыкал эту живую цепь, чтобы не мешать другим, потому что на моей катушке порой вырастала «борода». И когда в очередной раз я склонился над ней, ноги Бориса — а мне только они и были видны — легко, как на лыжах, заскользили по «намыленному» берегу.

—      Куда это он поехал? — подумал я. — И чего вдруг захотелось ему прокатиться?

А он скользил, оставляя четкие полосы. Какая-то неведомая сила влекла его все дальше и дальше.

—      Так это же чавыча! — вдруг обожгла меня догадка.

Удилище в его руках согнулось дугой и тряслось как в лихорадке. Бросив свою снасть и подскочив к нему, я ухватился за него, как сказочный дедка за репку. Но он сказал все одним словом: багор!

Кстати, этот самый багор оказался рядом. Думаю, что он положил его здесь предусмотрительно, основываясь на своем рыбацком опыте. Мне, правда, не совсем было понятно, чем багор мог нам помочь в этой ситуации.

Мне казалось, что Борис мог съехать в воду. Не знаю, думал ли он об этом сам. Такое действительно могло случиться.

Что-то огромное, как дикий кабан, выворотилось из воды, подняв ее бугром, и снова ушло в глубь, продолжая тащить рыболова по берегу, разве что чуть помедленнее, чем в первые минуты. Видимо, самый сильный порыв угас. Но положение, скорее всего, спасло то, что «вепрь» кинулся не на главную струю, а в протоку, оказавшуюся мелковатой для его туши. Здесь он «забуксовал» и потерял силу. Вот тут-то я, вооруженный багром, оказался как раз кстати. Не теряя ни секунды, я бросился к чавыче и забагрил ее. На берег рыбку пришлось поднимать вдвоем, одному это было не под силу.

—      Вот это поросеночек!

Мы ходили вокруг, разглядывая редкий экземпляр. Действительно, это была удивительная особь: самец с заметным горбом, не особенно длинный, но непомерно широкий. Вширь он раздался так, что, поставив на брюхо, на нем можно было удобно сидеть верхом.

—      Да, сколько рыбачу, добывать такого еще не приходилось, — удивлялся наш доктор рыбацких наук.

Правда, года три назад, как поведал нам Борис, здесь же клюнул у него похожий, а может, и еще покрупнее. Увидеть-то не довелось, а вот побегать по берегу пришлось. А еще пришлось молить Бога помочь ему сойти.

—      Что, ни на какие уговоры не поддавался?

—      Какие там уговоры! Делал со мной, что хотел, хоть

удилище бросай. Хорошо, что все-таки сошел.

—      А что у тебя с рукой-то?

—      Окажись я без перчаток, всю кожу бы снесло. Кабанчик так рванул, что перчатка задымила. Так я тыльной стороной стал тормозить, вот ручками и припечатало.

Рука заметно припухла, посинела, но Борис не волновался. Видно, не в первый раз случилось такое, и к подобным травмам он давно привык и притерпелся.

—      Без заброса нет поклевки! — прозвучал его бодрый голос.

И через минуту мы снова были на своих местах.

Когда у меня случалась заминка, и я путался в снасти, Борис отпускал в мой адрес шуточки, говоря, что я прохожу тесные коридоры рыбацкой академии. А Николай или поддерживал его, или защищал меня, смотря

по тому, как ложились карты. И все шло своим обычным чередом, как бывает в хорошей компании.

—      Пора бы перекусить, — с надеждой на всеобщую поддержку предложил я.

—      Это в самый-то клев перекус устраивать? На жратву потянуло? — ощетинился Борис. — Кидать, и никаких гвоздей!

Пришлось молча проглотить горькую пилюлю. Николай даже рта не раскрыл. Видимо, упрямство друга было ему уже известно. Разговоры на несколько минут стихли. А потом вдруг над речкой полетело знакомое «Держи ее на лапах!». Я сразу и не сообразил, к кому это, так как поклевки не видел. А удача в этот раз повернулась к Николаю. Но вся процедура закончилась быстро и без лишних эмоций. На берег будто сама собой выскочила маленькая серебристая рыбка.

—      Эту каюрку-то держать на лапах? — сокрушался Борис. — Не разглядел сразу. Бывает и на старуху проруха.

—      Бывает, — охотно соглашаюсь я.

—      А ты думал, круглый год коту масленица? — поддержал меня Николай.

Вот-вот, еще и под обстрел попал.

И все мы весело смеемся. Есть чему радоваться, ведь первая в сезоне рыбалка удалась.