- Гольцы у тебя в голове,- старался уязвить меня учитель, когда я что-нибудь забывал или не выучил.

И был прав. О гольцах я часто думал, улетал в воспоминания о них и на уроках. Рыбачить я научился ещё до школы. И удочки мастерить с самодельным крючком из иголки тоже. А иголки были в большой цене, мать всегда что-нибудь шила. Поэтому за них меня постоянно ругали.

- Все иголки растаскал, не напасёшься!- сердилась мать, стараясь потрепать меня за ухо.

Но я увёртывался.

- Ну, бесёнок, - обжигали её слова.

Вот с той давней поры и знаком я с гольцами. Сколько половил их, мелких и крупных, скатных весенних и проходных летних, краснопёрых осенних и матово-голубых, зимующих в ямах! В реках, ручьях, в родниковых незамерзающих ключах, в старицах и протоках.

Интересная это рыба – голец. Всегда разная, всегда привлекательная. Скольким рыболовам она тревожит сердца, манит их на речку в любое время года, в любую погоду. Привередлив голец, но никогда не покидает рыболова надежда поймать его.

- Гольца да не поймать,- тешит он себя.

И потому пусть метёт метель, пусть хлещет дождь, пусть тонет всё вокруг в непроглядном тумане, - всё равно вперёд, на рыбалку!

А в каких неожиданных местах можно половить гольца в своё удовольствие, потешить душу. В самую глухую зиму, когда кажется, что всё кругом мертвым мертво, пусть не крупного, но уж сковородничка, пёстренького, с красной каёмочкой на плавничках, всё равно поймать можно. Да и хорош же он, вкусен, когда только что выловлен и тут же, без промедления, поджарен.

Когда же поворачивает солнце на весну, и наши нетерпеливые камчатские реки на глазах проедают лёд, образуя первые полыньи, тут уж самый нерасторопный рыболов, обычно ждущий большого ската, тёплой погоды, и тот не сможет усидеть дома, что-то и его срывает с места.

Тогда на наших реках многолюдно. Во всеоружии мчатся сюда приезжие. С резиновыми весельными и моторными лодками, с металлическими моторками и снегоходами, с лыжами, палатками, спальниками… Настоящее переселение!

Такое не в меру активное нашествие вызывает ревностное возбуждение у местных рыболовов. И они тоже рвутся на речку, несмотря на то, что не везде ещё есть проход, перетаскивают свои моторки через заторы, перешейки, только бы быть там, где все, где идёт настоящий бой за первенство.

Нет в реке Большой такого крупного гольца, как, скажем, на Чукотке, но порой попадают приличные по нашим меркам экземпляры. Помню, забрались мы с напарником осенью на речку Шевскую. Пошли пешком, хотя можно было и на лодке съездить. Нет же, экзотики захотелось, по шеломайнику полазать, по медвежьим тропам погулять, забраться туда, где нет лодке хода. И забрались! Река узенькая, с полуразмаха перебрасываешь удочку с берега до берега, и глубина с метр с небольшим. Миниатюрный плёсик, места только для двоих, но голец есть. И разный. То серебристый белый попадёт, то нерестовый, в цветном брачном наряде.

И вот очередная поклёвка, подсекаю, словно корягу, хотя по всему видно, что не должно её тут быть, плёс чистый. После некоторых усилий «коряга» оживает. Не тороплю, вываживаю потихоньку, стараюсь утомить. Наконец, с крутой волной приближается мой трофей к берегу. И где только откормился такой, крупнее хорошей кеты или кижуча, а красавец – глаз не отвести! Ради такого не грех и через шеломайник продираться прямиком и медведя шугануть со своего пути.

Мы-то были осенью, а сейчас весна – самое время появиться перезимовавшему в реке скатному гольцу. Значит, пора на речку. И лучше ранним утром, пока крепко держит наст. Я отправляюсь туда, где бывал много раз, где раньше, чем в других местах удавалось удачно порыбачить. Стоит звонкая весенняя тишина, и пока никого нет. Но лёд пробурен во многих местах. Уже ловили. И не раз. Это не те давние времена, когда я первым протаптывал сюда тропинку. Хорошо , что хоть первым успел сегодня, да занял своё излюбленное место. Остаётся лишь терпеливо ждать удачи.

А для этого я не только поднялся до зари. Весь вечер ушёл на подготовку всего необходимого для лова. Сделаны икорные колобочки в капроне, сварена икра в содовой воде, есть и «макуха» для приманки. Могу ловить и на открытой воде, с собой поплавочная удочка. Словом, снаряжен по полной программе.

Через час на льду не менее многолюдно, чем на рынке в праздничный день. И начинается негласное соревнование. Каждому хочется быть в лучшем виде. Голец есть. Можно сказать, не плохо ловится. Но кто-то берёт одного за другим, а кто-то лишь открыл счёт.

- Надо завтра снова прибежать, хороша рыбалка,- настраиваю я себя, - когда у меня набирается приличная кучка рыбы. Когда ещё удастся? А сейчас вроде бы нет помех.

Но только захожу домой, как настигает меня телефонный звонок.

- Надо же было ввязаться мне в эту общественную работу,- проклинаю себя,- такая рыбалка срывается!

Сидел я на том заседании комиссии и вспоминал, как года четыре назад рыбачили мы на реке Большой, так же на льду. Стоял солнечный весенний день, собралось человек двадцать, на льдине два снегохода. И вдруг прибывающая вода стронула эту льдину со всей нашей компанией. И она поплыла, на глазах отделяясь от берега. Эвакуировались мы спешно, кое-кто и рыбу не успел собрать. А один снегоход, что закапризничал при заводке, одолевал более чем метровую щель.

Вспомнилось мне всё это неслучайно. Быстро очищаются ото льда наши реки, и меня беспокоило то, что завтра уже не окажется льда там, где вчера рыбачил. Так всё и вышло. Ни льда не осталось, ни перехода через протоку. В лучшем положении оказались те, кто приехал на моторке или имел с собой резиновую лодку. Голец хорошо брал на плёсе у противоположного берега. Мне оставалось лишь позавидовать тем, кто там оказался.