Надоедливая скука томила меня. Сердце сжималось в тугой комок и болело, болело… И могло ли оно не болеть, если четыре года не выезжал на корюшку, не сидел над лункой, этим круглым оконцем во льду, так похожим на судовой иллюминатор. Как же всегда тянет заглянуть в него; а не вьётся ли какая рыбёшка возле твоей снасти.

Только вот беда, гляди не гляди – ничего там не увидишь, когда зима ещё в полной силе, холод и под водой вершит своё дело, гонит и гонит шугу, толкает её в лунку, как мясорубка фарш, и застит всё. Надежда лишь на леску-паутинку, ждёшь, когда она подаст сигнал, и напряжён до предела, будто на иголках сидишь. А вздрогнула она, так не зевай, поднимай из глубины ту долгожданную рыбёшку, что наконец-то схватила твою расчудесную приманку, не позволь ей сойти с крючка, не оборви снасть. Великое это рыбацкое действо, выработанное опытом многих лет. С каким необыкновенным терпением и аккуратностью это делается, как бережно, взмах за взмахом, выбирается тончайшая паутинка. Невозможно описать, не подвластно слову, такое видеть надо, ибо оно сродни театральному искусству, заставляющему то замирать, то трепетать душу.

И вот он желанный твой улов трепещет на льду. Казалось бы, в пляс пуститься надо, а ты уже занят другим, и пойманная рыбка будто не нужна тебе. Да так оно и есть, она сыграла свою роль, опустился занавес, и тобой владеет другая забота: надо поскорее разобраться со снастью, не дать ветру, что вечно живёт на открытой реке, запутать её и снова отправить в лунку…

 «Наверное, выловил я своих золотых рыбок, пришла другая пора жизни и надо привыкать к ней, унять подступившую сердечную боль, вызванную воспоминанием о минувшем», – печально думалось мне.

 Но, видно, и грусть-печаль не бесконечна. Давний мой друг взял да и повернул всё в другое русло. Предложение его – поехать на рыбалку – было настойчивым, не терпящим ни отговорок, ни отказа. Как говорится, без всяких не могу и не хочу и ссылок на неготовность.

 – Хороший рыболов должен быть всегда готов.

 – Как пионер, хочешь сказать, только у меня возраст далеко не пионерский, знаешь ведь, что восьмой десяток добиваю, и эту заветную луночку в метровом льду долгой осадой не взять.

 – Давай не будем вникать в детали, не время, собирайся.

 – О господи, какая может быть рыбалка, когда, наверное, все мои снасти давно ржа съела, – продолжаю отбиваться я.

 – Весомый аргумент, конечно, только душа-то давно на речке, так ведь?!

 – Ну, дружище, ты ещё и мысли горазд читать, подслушал мои думки.

 – И про снасти не мели ерунду, они у тебя и через сто лет всем новинкам на зависть будут. Так что давай упаковывайся, к тому же и по автобусам с рюкзаком мотаться не придётся, завтра буду в городе, заберу.

 Такой поворот дела просто выбил меня из колеи, и сборы завертели волчком.

 Река Большая встретила колючим ветерком, сыпучий снег от его настойчивых усилий змеился по тёмному льду, быстро засыпал след проехавших машин, заштукатуривал только что пробуренные лунки, но более всего он мешал выбору лески с большой глубины, будто намеренно стелил её среди цепких застругов льда. А тут уж только гляди, чтобы петля в петлю не юркнула, узелок не завязался.

 – Весёлая рыбалка нам предстоит, вон уже у кого-то проблемы со снастью, – замечаю я, как только останавливаемся около собравшейся компании рыболовов.

 – Так не в новинку нам такое, не обращай внимания, – пытается успокоить меня друг.

 – Понятное дело, рыбачили и не при таком ветре, но всё же хотелось бы погодки спокойнее.

 И зря, видно, сосредоточился я на негативе, накликал беду, первая рыбка и запутывается леска на моей лучшей удочке. Дурная примета, кто не знает об этом, не повезло с первой поклёвки, считай, вся рыбалка насмарку. Кстати, на этом месте так и случилось, больше ничего поймать не удалось. Пришлось, как и заведено на корюшковой рыбалке, пуститься в долгий поиск этой безумно мобильной рыбки.

 С детских лет помнится мне поговорка матери: рыбка леньки – проводи деньки. Это она говорила, когда я приходил с рыбалки пустым. Вот и сейчас подумалось, чего хорошего ждать, когда пошла невезуха с самого начала. И винить в том некого, поленился наклониться ниже, ветер и перехлестнул леску, а дальше само собой пошло – и «борода» готова. Теперь живи лишь хорошими воспоминаниями.

 – Не печалься, ещё не вечер, – возвращает меня к действительности Юрий, – найдём местечко, где можно потешить душу.

 При слабом клёве рыбаки обычно перекидываются байками да анекдотами, а тут, куда быстренько домчал нас джип, шёл такой клёв, когда разговоры не «приправа», а скорее помеха, отвлекаться некогда, и рыболовы в молчаливом экстазе кланялись лункам. И нам оставалось лишь спешно продырявить лёд и приступить к делу. Некогда было и экспериментировать. И я использую свою проверенную снасть, которая теперь с внушительной бородой. Утешает и вселяет надежду только то, что нарастил себе бороду лишь верхний крючок, остальные три свободны и, может быть, придутся по душе собравшейся здесь корюшке. Зато глаз да глаз нужен: не захватила бы борода другие крючки, тогда уж точно успех упорхнёт лёгкой пташкой. Обошлось раз, обошлось другой, радость переполняет меня. Столько лет не брал в руки удочки, а навык не пропал, и ведёрко заметно наполняется. Сначала было считать начал, да быстро сбился, ловится так, что не до счёта. Да и к чему он, ради ли этого я приехал?!

 «Рыбка леньки – золотые деньки», – спорю я мысленно с материнским присловьем, и душа рыбацкая восторженно поёт. И, кажется, рюкзачок за плечами с поклажей накопленных лет полегчал на годок-другой.

 Наконец клёв стихает, рыбаки разминают затёкшие ноги, освободив стульчики, подходит мой друг.

 – Да ты зря время не терял, славно поработал, рыбка из ведра скачет, опять меня обставил.

 – А ты что ещё прежние рыбалки помнишь?

 – Как не помнить, вечно нос утрёшь, на асфальт посади – и там обловишь!

 – А я и не подумал, что это так скребёт душу, прости, дорогой, клянусь, не хотел.

 – Ладно, ладно, клясться он тут затеял, собирайся.

 – Домой, что ли?

 – Почему домой, мы ещё другие места попробуем проверить.

 Знаю, что не любит Юрий сентиментальностей, но не могу сдержаться, чтобы не заключить его в объятья. Я ещё в том восторженном состоянии, в котором пребывал, пока радовала активным клёвом корюшка.

 – А ты вот посмотри на это чудо, – показываю ему свою снасть, – на неё и ловил. И ладно бы на свободные крючки только клевала, так она и этот, что в пучке лески спрятался, хватала. Мы-то стараемся, чтобы в приманке лишнего волоска не было, а она вон что творит. Поверить невозможно!

 – А может быть, это и оказалось для неё самым привлекательным, прячется червячок в чём-то там, как тут мимо пройти, – шутит друг, снисходительно улыбаясь моей детской радости.

 Редкие снежинки слепо бьются в лобовое стекло машины, ветер гонит по льду белые клубы снега, скрывая в них просторы реки Большой, и, может быть, где-то в этой снежной сумятице нас ждёт ещё рыбацкая удача.